Су Ган, полулежавший на уютном диване с усталой небрежностью, не шевельнулся. Его пальцы, перебиравшие ранее раскалённый мундштук электронной сигареты, замерли. Вкус ментола и чего-то сладковато-химического застыл окружил всю комнату. Через приоткрытую дверь он услышал ее голос и больше всего его волновало именно это, а не ответ Мун Ки. Тот, скорее всего, просто мычал что-то невразумительное, растерявшись. Кажется это первый раз, когда Ха Гён решила сделать какое-то странное и чересчур самоуверенное поползновение в его сторону. Комок холодного, скользкого раздражения, только что начавший рассасываться, снова сжался под рёбрами. «Су Ган там?». Не «можно его видеть?», не «передайте, что…», а прямой, дерзкий запрос. Как будто она имела право. Почему вдруг она так решила- было не ясно. Эта странная, лишённая страха наглость заставила Су Гана отвлечься от Джису, что уже сидела на его коленях, содрогаясь от беззвучных рыданий.

Эн Гё, сидевший в кресле напротив, перевёл взгляд с экрана телефона на Сугана. В его глазах — вопрос и готовность, стоит ли продолжать снимать?
Медленно, словно хищник, которого потревожили во время отдыха или приема пищи, Су Ган потянулся. Плечи, привыкшие к нагрузке в ринге, расправились. Мун Ки нырнул в берлогу, вопросительно смотря на Су Гана и тот кивнул еще до того, как с его уст сорвался вопрос.

Из коридора несло пылью и свежей шпаклёвкой. Свет был тусклым, мертвенным. И она стояла в этом свете, ожидая ответа. Когда Мун Ки слегка, протиснувшись внутрь слегка приоткрыл ей обзор, её карие глаза смотрели прямо на Су Гана. В них читалось то же самое — холодный, аналитический интерес. Это бесило. Бесило так, что пальцы, до этого покоящиеся на бедре дрожащей девушки, сами сжались, от чего костяшки побелели.

Он не улыбнулся. Его лицо оставалось каменной маской, лишь в уголках глаз собрались мелкие, лучистые морщинки от напряжения. Его взгляд, чёрный и пустой, медленно, с издевательской неспешностью, прошёлся по ней: от аккуратно уложенных волос до дорогих, но не кричащих туфель. Он задержался на её губах, на линиях скул, на той самой точке, куда она прикусывала губу, ревнуя мерзкого У Бина, но не могла самой себе в этом признаться.

— Чан Ха Гён, — его голос прозвучал низко, без повышения тона, почти сипло от недавнего курения. Мун Ки слегка отодвинулся, давая ей пройти. Су Ган произнёс её имя так, будто пробовал его на вкус. — Тебе скучно живется? — пауза, намеренно затянутая. Он скинул Джису со своих колен и  сделал небольшой шаг вперёд к Ха Гён, сокращая дистанцию до интимно-угрожающей. Его дыхание, пахнущее ментолом и табаком, должно было достичь её. Его глаза, не отрываясь от её лица, на секунду скользнули к приоткрытой за ее спиной двери, где скрывался унылый серый коридор. Его рука поднялась в угрожающей близости от ее лица и он дернул за ручку двери, захлопывая ее.

— Мун Ки, видимо, с собой на важное дело не возьмешь, — продолжил он, и в его голосе наконец просочилась странная насмешка. Мун Ки смущено усмехнулся, ведь он должен был сказать, что Хан Су Ган для всех занят, но увидев красивую девушку как обычно начал мямлить. Он выдержал паузу, изучая её реакцию и продолжая смотреть в ее глаза. Ждал, дрогнет ли её взгляд, отведёт ли она глаза. — Что-то важное? Или просто захотела убедиться, что малышка не помешает твоим злобным планам относительно прекрасного принца??

Последнюю фразу он произнёс чуть тише, с едва уловимым акцентом на слове «малышка». Это был прицельный выстрел, основанный на той самой уловленной им раньше ревности в сторону У Бина. Он наблюдал, будет ли реакция. Будет ли в её идеальном, холодном спокойствии и уверенности трещина. Если она пришла с претензией из-за Джи Су — это было бы даже забавно. Глупо, но забавно.

Он двинулся быстрее, чем она успела сделать шаг. Его движение было резким, стремительным и неумолимым. Левая рука обхватила оба её запястье сзади, скрутив их в один железный захват, а правой он не просто прижал её к стене, вдавливая в неё, держа за шею. Не швыряя, а используя весь вес своего тела, навалившись на неё так, что воздух с силой вырвался из её лёгких со сдавленным звуком. Дверь захлопнулась под их общем весом, преграждая какой-либо пусть к отступлению. Его бедро жестко вжались в нее сзади, лишив возможности двинуться или же оттолкнуть его ногой. Он полностью обездвижил её, зажав между своим телом и холодной поверхностью двери.

Его лицо теперь было прижато к двери, потому она  что она не могла видеть его лицо. Чёрные, расширенные зрачки, в которых не отражалось ничего.

— Ты ошиблась, — его голос был тихим, ровным и страшным. — О каких фактах идет речь? Пойми, что мы не в 19-ом веке. Никто не может тебя заставить. Но если ты хочешь быть женой - ты будешь ей как положено, не иначе. Как думаешь, что больше любит твой папочка? Тебя или власть, которая ему откроется, если он тебя сбагрит? — Его бедро с ещё большим давлением прижалось к ней, демонстрируя абсолютный физический контроль.

Его свободная правая рука не просто коснулась её лица. Она обхватила её челюсть, сильные пальцы впились в щеки у уголков рта, вынуждая её держать голову неподвижно и смотреть на него в полу-обороте. Боль была не острой, а глубокой, сковывающей, лишающей возможности даже отвернуться.

— Видишь? Никаких правил. Никаких будущих ходов. Есть только сейчас. Ты — здесь. Я — здесь. И я решаю, что будет дальше. Твои слова ничего не значат. Твоя логика ничего не меняет. Ты пытаешься думать на десять шагов вперёд, но это ничего тебе не даст, ты никогда не сможешь пошевелить даже одним пальцем в настоящем.

Он наклонился так близко, что его губы почти касались её уха, а голос стал низким, интимной вибрацией, которая проходила сквозь её тело, прижатое к нему.
— Твой холодный расчёт привёл тебя в такое неудобное положение. Теперь единственное, что ты можешь сделать - показать мне какой хорошей можешь быть женой, если захочешь. Дело вовсе не угрозах. Я буду делать это — его рука покинула ее шею и резким движением опустилась на ее бедро, безжалостно задирая юбку ДАЛЬШЕ ЦЕНЗУРА